Авторизация

 

 

 

Безликий. Пролог
Читать книгу Павла Корнева "Безликий"
Пролог

 


Купить бумажное издание: Лабиринт, Озон
Купить и скачать электронный текст на Литрес
Купить и скачать книгу в магазине Автора в форматах fb2, mobi, epub, rtf, txt
Cкачать и слушать аудиокнигу "Безликий"

 

 

 

Безликий

 

 


Пролог


1

 

Иногда я готов убить, лишь бы только остаться в тишине. Особенно, когда нет никакой возможности махнуть на всё рукой и уйти, а от неприятных звуков натуральным образом раскалывается голова.

На этот раз причиной мигрени стал невыносимо-визгливый тенорок Виктора Долина - нового приобретения хозяйки клуба. Распекавший танцовщиц хореограф то и дело срывался на фальцет, и никак не удавалось заставить себя не обращать на эти пронзительные крики внимания.

Но - убить? Да нет, есть способ проще.

Отложив кисть, я достал из кармана коробочку с надписью "Ohropax", вставил в уши изготовленные из пчелиного воска и пропитанной вазелином ткани беруши, надавил и наступила блаженная тишина. Давящее присутствие головной боли исчезло, а вслед за ним пропало и желание свернуть крикливому баламуту шею.

Хорошо!

Я вновь взял кисть и взглянул на сцену, где шёл последний перед завтрашней премьерой прогон. Девушки из кордебалета были прекрасны и восхитительны, но Ольга Орлова своей грацией легко затмевала их всех. Даже не потребуй этого хозяйка клуба, я в любом случае поместил бы на афишу именно русскую приму и никого другого.

Просторный зал был погружён в полумрак, газовые фонари освещали лишь сцену да мой закуток с большим плакатом и парой мольбертов поменьше. Какое-то время я наблюдал за прогоном, подмечая интересные детали, а затем вновь вернулся к работе, но только начал смешивать краски, и репетиция уже подошла к концу. Ольга первой покинула сцену, вслед за примой побежали разряженные девицы из кордебалета.

Постановщик наконец прекратил бесноваться, вытер платочком вспотевшее лицо и спустился к Софи Робер - черноволосой женщине в длинном узком платье, облегавшем стройную фигуру словно вторая кожа. Рядом с ними тут же оказался буфетчик Морис Тома. Владелица клуба взяла с подноса бокал с шампанским и что-то сказала постановщику. Долин от угощения отказываться не стал, но при этом отчего-то сильно смутился и вперил взгляд себе под ноги. Оно и немудрено: за те два года, что Софи управляла доставшимся от супруга клубом, она в совершенстве овладела искусством укрощения творческих личностей вне зависимости от степени их известности и взбалмошности.

Я не удержался, взял карандаш и принялся небрежными штрихами рисовать Софи. На скорую руку изобразил её вьющиеся волосы, мягкий овал лица, прямой нос, ямочки на щёках и полные губы. Затем добавил лёгкие морщинки в уголках миндалевидного разреза глаз, несколькими быстрыми движениями наметил высокую грудь, стройную талию и длинные ноги, а под конец не удержался и вместо платья обрядил Софи в корсет и чулки с подвязками. В руку вложил хлыст.

Бедный, бедный Виктор. Надеюсь, завтрашняя премьера нашу хозяйку не разочарует...

Пока я развлекался почеркушками, Виктор и Софи допили шампанское и покинули зал. Пришлось вновь заняться плакатом, попутно размышляя, в какое из окрестных заведений заглянуть после работы. У работы с красивыми женщинами есть один существенный недостаток: она... утомляет.

Некоторое время спустя вернулся Морис, уже без подноса, в куртке и кепке. Один за другим он погасил газовые светильники у сцены и направился к моему закутку. Я увидел, как его губы сложились в беззвучное "Пьетро!" и постучал указательным пальцем по уху.

- Не слышу!

Для буфетчика моя манера затыкать уши во время работы секретом не была, поэтому он молча указал на ближайший газовый рожок.

- Погашу! - пообещал я, слыша собственные слова слова странно искажёнными, словно они звучали у меня в голове.

Морис кивнул и ушёл в коридор.

Накануне премьеры Софи предоставила свободный вечер всему персоналу за исключением ночного сторожа и меня. Впрочем, я цепью к мольберту прикован не был. Закончу работу и уйду.

Вытерев обрывком льняной тряпки пальцы, я откинул полу убранного на стул пиджака и за цепочку вытянул из кармана серебряную луковицу часов. Взглянул на циферблат, убрал хронометр обратно и вдруг уловил отголосок непонятного удара, словно кто-то опрокинул шкаф или со всего маху захлопнул массивную входную дверь.

Шум вызвал точно не прокативший мимо клуба паровик; размеренный перестук их стальных колёс давно сидел у меня в печёнках. Нет, это было что-то новое. Необычное.

Я начал вытаскивать беруши, но поторопился и лишь затолкал их ещё глубже. В сердцах выругался и, на ходу пытаясь подцепить ногтями скользкую материю, вышел из зала в фойе, а там враз позабыл об ушных заглушках.

Ночной сторож валялся у входной двери и вокруг его головы растекалась лужица крови.

Я подскочил к нему, опустился на колено и приложил пальцы к шее. Пульса не было.

Какого дьявола?!

В глаза бросилась распахнутую дверь служебного коридора, я забежал в него и увидел, что у кабинета Софи Робер стоит незнакомый моложавый господин, невысокий и крепкий. При моём появлении он нахмурился и спешно завёл правую руку за спину.

Я кинулся к незнакомцу и на ходу затараторил:

- Синьор! Нужна ваша помощь! Сторожу плохо, он весь в крови! Вышел на улицу и свалился с крыльца, представляете? Всё залил кровью! У нас приличное заведение, а не какой-нибудь притон! Что подумают люди?!

Молодчик в сером костюме произнёс в ответ что-то отрывистое и злое.

- Не слышу! - постучал я себя пальцем по уху, продолжая шагать по коридору. - Синьор! Ночной сторож сильно расшибся! Нужна ваша помощь!

Незнакомец ступил вперёд и резко махнул короткой дубинкой, метя мне по голове. Я шатнулся в сторону и дубинка мелькнула перед лицом, а промахнувшийся молодчик провалился вперёд.

Рывок за руку, локтем в лицо!

Тычок пришёлся точно в подбородок, голова крепыша мотнулась назад, и он уселся на задницу. Но сознания не потерял, вытаращился на меня и вновь разинул рот. Я шибанул коленом в висок, и незнакомец завалился на спину, приложился затылком об пол и распластался без чувств.

Чистый нокаут.

Распахнувшийся пиджак открыл поясную кобуру, и я не стал поднимать набитую свинцовой дробью дубинкой, вместо этого завладел револьвером. Переломил его - барабан подмигнул донцами нестрелянных патронов. Заняты оказались все шесть камор.

В мои руки попал "Веблей" тридцать восьмого калибра с четырёхдюймовым стволом; почему-то это обстоятельство показалось очень важным, но копаться в обрывках смутных воспоминаний не оставалось времени. Я выругался и толкнулся в кабинет.

Налётчиков оказалось двое. Усатый дылда прижимал Софи к письменному столу и выкручивал руку, не давая дотянуться до ножа для бумаг, его лысоватый напарник пытался задрать хозяйке клуба платье, но узкая юбка застряла на бёдрах и никак не поднималась выше. Плешивый тип заранее спустил брюки и оказался столь увлечён грядущим развлечением, что на стук распахнувшейся двери даже не обернулся. На моё появление среагировал лишь долговязый. Смахнув нож для бумаг на пол, он резко крутанулся от стола и тотчас в его руке возник выдернутый из кобуры револьвер.

Хлопнуло! "Веблей" в моей руке дёрнулся, и хоть стрелял от бедра, усатый завалился с кровавой дырой посреди лба.

Плешивый что-то крикнул и дёрнул из кармана пиджака чёрный браунинг, но воспользоваться оружием не успел: две пули, одна за другой, угодили ему в низ живота. Налётчик выронил пистолет, зажал ладонями пах и сполз по стенке на пол.

Выждав пару мгновений, я добил его выстрелом в голову и вернулся в коридор. Но только взял на прицел молодчика с дубинкой, и подскочившая со спины Софи ухватила за руку и заставила опустить оружие.

- Что такое? - удивился я. - Не слышу!

Хозяйка клуба выдохнула беззвучное проклятие, подцепила своими длинными ярко-алыми ногтями беруши и выдернула их из моих ушей.

- Это сыщики! - крикнула она. - Пьетро, ты застрелил полицейских!

- Разве ты не платишь им за спокойствие?

- Это не местные! Сыскная полиция! Ньютон-Маркт!

Я опустился на корточки рядом с начавшим ворочаться крепышом и приложил его рукоятью револьвера по лбу, вновь отправляя в забытьё - лобная кость толстая, проломить её неосторожным ударом нисколько не опасался. После этого вытащил из внутреннего кармана пиджака кожаное портмоне, открыл его и выругался.

Внутри и в самом деле обнаружилась служебная карточка на имя Фредерика Гросса, детектива-констебля сыскной полиции метрополии.

- Ньютон-Маркт? - поднялся я на ноги. - Софи, какого дьявола им от тебя понадобилось?

Хозяйка клуба вернулась в кабинет, переступила через растёкшуюся по паркету лужу крови и взяла со стола портсигар. Поспешно закурила, и вставленная в мундштук из слоновой кости сигаретка заходила ходуном в её дрожащих руках.

- Софи!

- Деньги! - выкрикнула она в ответ и уже куда спокойней повторил: - Им нужны были деньги! Что же ещё?

Деньги? Объяснение убедительным не показалось, но прежде чем я успел собраться с мыслями, послышался требовательный стук во входную дверь.

- Откройте, полиция! - донеслось с улицы.

- Думаю, он неплохо меня разглядел, - усмехнулся я, взял на прицел голову оглушённого детектива-констебля и выдохнул: - Пуф!

Стрелять не стал, вместо этого переломил револьвер и опустошил барабан; патроны разлетелись по полу вперемешку со стреляными гильзами. После этого я кинул разряженный "Веблей" в кресло и спросил:

- Покровители прикроют тебя?

Софи кивнула.

- Прикроют. Только надо сделать пару звонков.

В дверь колотили всё сильнее, и я нахмурился.

- Так чего же ты ждёшь?

Хозяйка клуба сняла трубку с телефонного аппарата и печально улыбнулась.

- Прощай, Пьетро! Мне будет тебя не хватать!

- Увидимся! - с усмешкой бросил я в ответ и побежал к чёрному ходу.

Пусть начальник местного полицейского участка и был давно прикормлен, но убийство двух сыщиков Ньютон-Маркта явно не тот случай, на который станут закрывать глаза из-за сотни франков в неделю.

Пьетро Моретти должен был исчезнуть.

Навсегда.

 

 

2

 

Мансарды и крыши - будто ступеньки в небо.

Поднимись на чердак, выберись через слуховое окно на крутой скат - и дымный шумный город раскинется внизу, а над тобой останутся лишь облака да редкие дирижабли. Ну и голуби, куда без них.

Последний вечер лета я встречал на террасе пятиэтажного дома посреди моря черепичных крыш. Полотняный навес над головой легонько трепетал под порывами ветра, вдалеке в сером мареве смога маячили башни старого города, было тихо и спокойно. И никого поблизости - ни закопчённых трубочистов, ни вездесущих голубятников.

На застеленном газетой столе лежал немудрёный ужин: две булки белого хлеба, пара головок сыра, кисть винограда, кусок копчёного окорока и три бутылки молодого красного вина. Я как раз вкручивал штопор в пробку первой из них.

Последний ужин приговорённого? Отчасти так и было: убийца полицейского, пусть даже и полицейского продажного, едва ли мог всерьёз уповать на долгую жизнь, хотя бы и на каторге. Такому попросту не дожить до суда.

У Пьетро Моретти не было ни единого шанса перехитрить судьбу. Прячься - не прячься, один чёрт, отыщут и затравят, будто дикого зверя. И потому он должен был исчезнуть.

Свой прощальный ужин я начал, когда на город уже накатили сумерки и серое марево смога растворилось в темноте, загорелись уличные фонари, замигали разноцветными огнями витрины и вывески. Где-то мягко светились газовые лампы, где-то резали взгляд отблески электрических светильников. Громыхали на стыках рельс колёса паровиков, фыркали пороховые движки самоходных колясок, стучали по мостовым копыта впряжённых в экипажи и телеги лошадей.

Вечерняя суета нисколько не занимала меня; покачивая в руке стакан с вином, я отрешённо смотрел в небо. Звёзд видно не было, лишь помаргивали в выси бортовые огни грузовых и пассажирских дирижаблей.

Внутри всё сильнее разгоралось мягкое жжение, лицо покрылось испариной, блуза на спине пропиталась горячим потом. Вскоре оттягивать неизбежное уже не осталось никакой возможности; я собрал остатки еды и пустые бутылки в холщовую сумку и спустился с крыши в общий коридор. Там отпер боковую дверь и прошёл на мансарду.

Тесная кухонька, небольшая гостиная с окном в скошенной крыше и спальня, куда едва-едва поместились платяной шкаф и узкая кровать.

Задёрнув окно, я разжёг газовые рожки, и гостиную заполонил мягкий желтоватый свет. В ростовом зеркале отразился высокий молодой человек со смуглой кожей, копной непослушных чёрных волос и привлекательным лицом уроженца Апеннинского полуострова. Нос с горбинкой, твёрдый подбородок, тёмные - очень тёмные и глубокие глаза. Немного печальные. Глаза мечтателя и поэта. Именно благодаря им да ещё из-за тонких длинных пальцев образ художника и приобретал свою удивительную завершённость.

Пьетро Моретти, живописец. Не гений, но и не бездарность.

Я снял пиджак и принялся раздеваться, скидывая одежду прямо на пол.

Писаным красавцем Пьетро не был. Слишком худой, с тонкими ногами-спичками и немного сутулый. Кожа туго обтягивала рёбра, но на животе и боках уже начинал скапливаться жирок. Плечи оказались узкими, а вот руки в противовес им выглядели жилистыми и сильными.

Жжение в районе солнечного сплетения всё усиливалось и усиливалось, и почти сразу отражение в зеркале перестало быть черноглазым. Зрачки поблекли и выцвели, засияли лучезарным светом.

Тогда я принёс из шкафа в спальне листы ватмана и развесил их по обеим сторонам зеркала. На одних рисунках было запечатлено лицо молодого мужчины в профиль и анфас, на других я изобразил его в полный рост.

Вид спереди, с боков, со спины. На полушаге и в прыжке.

Тёмные волосы с левым пробором были выбриты на висках и затылке, глаза угрюмо смотрели из-под надбровных дуг, лоб перечерчивали нити морщин, прямой нос слегка изгибался из-за давнишнего перелома, а губы кривились в ироничной ухмылке. Открытое лицо казалось смутно знакомым, тут свою роль сыграло отдалённое сходство с хозйкой клуба, Софи Робер.

Этот человек был несколько ниже Пьетро Моретти и куда шире в плечах. С роста и стоило начинать.

Жжение распространилось на всё тело, кожа стала очень тёплой, даже горячей на ощупь. Воздух колыхался вокруг меня как над раскалённой плитой. Я сделал глубокий вдох, напрягся - и плоть потекла, словно размягчённый воск. В один миг тело просело на пять или шесть сантиметров, опасно хрустнул и загорелся огнём позвоночник. В него будто забили раскалённый штырь!

Я шумно выдохнул, пережидая пока отступит боль, а лишь она немного утихла, усилием воли раздвинул своё тело в плечах и нарастил мышечную массу рук!

Те взорвались огнём, заломило ключицы и скрутило рёбра, но я уже сделал новый вдох и рывком согнал с живота и боков скопившийся там жирок. По большей части излишек плоти ушёл вниз и восполнил худобу ног. Колени подогнулись, лишь чудом удалось не усесться на пол. Но - устоял.

Обильная трапеза позволила прибавить к собственному весу ещё пару килограммов, за счёт этого новое тело вышло куда более мощным и плотно сбитым.

Тело? Да нет, пока лишь заготовка оного.

Я вновь направил силу в руки и заскрипел зубами от болезненного биения пульса в голове. Но не остановился, не скорчился на полу. Перетерпел. На следующем вдохе резкая боль охватила всю грудную клетку, пришлось стиснуть зубы, шаг за шагом прорабатывая и усиливая мышцы торса.

Справился и с этим, а когда пришёл черёд пресса, по коже уже вовсю струился кровавый пот. Пришлось откупорить последнюю бутылку и жадно приложиться к горлышку, дабы хоть как-то унять терзавшую мышцы резь и восполнить потерю жидкости.

Напоследок я сделал ноги поджарыми и атлетическими, а потом стиснул лицо ладонями, и тотчас взорвалась невыносимой болью голова. Кости черепа деформировались и сместились, принимая новую форму; податливая плоть повиновалась касаниям пальцев, словно мягкая гончарная глина.

Первым делом я придал лицу форму правильного овала с немного более высоким, чем прежде, лбом. После укоротил мочки и чуть сильнее приплюснул уши, а затем несколькими осторожными касаниями добавил массивности надбровным дугам. Глаза запали сами собой, осталось лишь выправить нос, доработать скулы и подбородок, да ещё вылепить себе новые губы.

Рот стал шире; я подводил из стороны в сторону нижней челюстью и сплюнул на пол кровью. Мне было нехорошо.

Сияние глаз начало затухать, тогда я зажал нос пальцами и под мерзкий хруст повернул его сначала в одну сторону, а затем в другую, добиваясь нужной искривлённости.

На грудь потекла кровь, но я не обратил на это никакого внимания и открыл саквояж с медицинскими инструментами. Воткнул кончик скальпеля в бедро и повёл вверх, бесстрастно удлиняя неглубокий порез. Затем накрыл царапину ладонью и немного подержал так, а когда отнял руку, на коже остался застарелый рубец. Ещё одна подобная отметина украсила рёбра, две прочертили правое предплечье, три - левое.

После я рассек бровь и добавил с обеих сторон глубокой царапины чёрточки-порезы, имитируя следы хирургических швов. Сильное поначалу кровотечение очень быстро прекратилось, от ранки остался лишь тонкий след шрама.

Под конец я резанул скальпелем вниз от левой мочки к подбородку, и прочертившая загорелую кожу белая ниточка добавила лицу асимметрии, удивительным образом сделав его живым и запоминающимся.

Финальный штришок? Да! Это был именно он!

Я бросил скальпель в саквояж, вытерся старой блузой и вновь посмотрелся в зеркало. Там отразился незнакомец. Быстрый, жилистый и довольно опасный. Мастер не кисти и карандаша, а ножа и кастета.

От художника осталась копна тёмных волос, но... Это могло и подождать.

Ещё не так давно переполнявшая меня сила почти развеялась, сменилась неуютной опустошённостью; я ухватил последние крупицы власти над собственным телом, направил их в кисти и со всего маху приложился кулаками по кирпичной стене.

Левой-правой!

Из глаз потекли слёзы, и я зашипел сквозь стиснутые зубы, придавая костяшкам нужный битый и ломаный вид. Затем прошёлся по комнате, репетируя упругую походку уличного забияки, а только избавился от последних остатков утончённости итальянского художника, как щёлкнул замок входной двери.

Выхватив из саквояжа скальпель, я отступил к стене, но тревога оказалась напрасной: это пришла Софи. Она смерила меня внимательным взглядом и улыбнулась.

- Да ты теперь просто красавчик, Пьетро!

Я кинул скальпель в саквояж, на миг замер, искажая голосовые связки, и спросил своим новым голосом:

- Пьетро? С чего ты взяла?

Софи рассмеялась волнующим грудным смехом.

- О, тебе меня не обмануть, даже не надейся. Узнаю в любом обличье, так и знай.

Она не шутила, и эта уверенность меня откровенно обескуражила.

- Я что-то упускаю? Скажи! Это важно!

Госпожа Робер указала пальцем чуть ниже живота.

- Твоё мужское достоинство, Пьетро. Всякий раз оно остаётся... неизменным.

Я фыркнул.

- Откуда такая категоричность? Объективности ради тебе стоит познакомиться с ним поближе!

Софи покачала головой.

- Не стоит всё усложнять, Пьетро. Нас слишком многое связывает, чтобы впутывать в отношения ещё и постель.

Я лишь кивнул, и тогда хозяйка клуба вытащила из ридикюля и протянула мне не слишком новый на вид, если не сказать - изрядно потрёпанный, паспорт. Я раскрыл картонную карточку, прочитал:

- Жан-Пьер Симон. - И удивлённо хмыкнул. - Не Робер?

- Ты не родной брат, только кузен.

Согласно отметкам пограничной службы Жан-Пьер Симон прибыл на остров два месяца назад и больше Атлантиду не покидал, а внесённое в соответствующие графы описание внешности законного владельца паспорта подходило к моему нынешнему облику наилучшим образом.

- С этим Жан-Пьером проблем не будет? - поинтересовался я на всякий случай. - Не всплывёт в самый неподходящий момент?

- Нет, он отбыл в Новый Свет по фальшивым документам.

- Неприятности с законом?

- Карточные долги.

Я положил паспорт на стол и передвинул к зеркалу один из стульев.

- Подстрижёшь? Эти патлы портят мне весь образ!

Софи пригляделась к развешанным на стенах листам с набросками и кивнула.

- Сделаю, - пообещала она, стянула с рук кружевные перчатки и достала из саквояжа ножницы и расчёску.

Я уселся на стул и спросил:

- Как всё прошло с полицией? Твои высокопоставленные знакомые замолвили за тебя словечко?

Хозяйка клуба поморщилась.

- Учитывая обстоятельства, всем показалось разумным не предавать дело широкой огласке. Убитый со спущенными штанами сыщик - не лучшая реклама для Ньютон-Маркта. Если история просочится в прессу, полетят головы.

- Надеюсь, я не слишком сильно приложил детектива-констебля? Он уже дал показания?

Софи перестала щёлкать ножницами, заставила меня повернуть голову и лишь после этого ответила:

- Детектив-констебль очнулся и уверенно опознал в напавшем на него человеке Пьетро Моретти, художника клуба "Сирена".

- Как он объясняет свой визит в клуб?

- Никак. Уверяет, что сержант просто велел караулить в коридоре.

- Он не мог не слышать твоих криков!

- Не вертись! - одёрнула меня Софи.

Я не послушался и задал новый вопрос:

- Уже известно, как они попали внутрь?

- Якобы дверь была не была заперта.

- А сторож?

- Его убивать не собирались. Это вышло случайно, когда он попытался выставить их на улицу. Всё списали на оказание сопротивления полицейским при исполнении служебных обязанностей. Расследования не будет.

- Чушь! - зло выругался я. - Что говорит их инспектор?

- Прекрати! - потребовала госпожа Робер. - Не стоит ворошить это дело! Этим и без нас есть кому заняться!

Я покривил уголок рта и перечить не стал. Заставил себя расслабиться и начал любоваться отражением подстригавшей меня женщины. Софи перехватила взгляд и заметила:

- Ты не кажешься особо расстроенным. Надоело возиться с красками?

- Вовсе нет.

Рисовать мне нравилось. Я немало преуспел в этом ремесле, пусть стать известным живописцем рассчитывать и не светило даже при самой большой удаче. Для этого мне не хватало самой малости - вдохновения. Я мог подражать великим и копировать их стиль, но не более того.

- Что же тогда? - заинтересовалась Софи.

- Узнал о себе кое-что новое.

- В самом деле?

- Оказывается, я неплохо стреляю.

Госпожа Робер передёрнула плечами, словно отгоняя неприятное воспоминание, и начала выстригать затылок. Кожа там оказалась заметно светлее загорелой шеи, и это добавляло моему образу дополнительной убедительности, раз уж Жан-Пьер прибыл в столицу из колониальной Африки лишь пару месяцев назад.

Размеренно щёлкали ножницы, состриженные волосы падали на пол и щекотали кожу. Когда на затылке открылась отметина старого ожога, Софи не выдержала и вздохнула.

- Пьетро! Тебе под силу стать самим совершенством, прекрасным как античный Аполлон, к чему эти шрамы?

Я лишь неопределённо хмыкнул в ответ. Как обычному человеку не дано избавиться от пупка, так и ожоги в той или иной форме проявлялись в каждом из моих обличий. Они словно связывали меня с давно позабытой прошлой жизнью, но говорить об этом не хотелось.

Когда с подстрижкой было покончено, я поднялся на ноги и произнёс, намеренно выделяя интонацией грассирующую "р":

- Благодарю, мадам!

Софи сложила опасную бритву, которой подбривала мне шею, убрала её на стол и от души рассмеялась.

- Пьетро, ты бесподобен!

- Жан-Пьер, - напомнил я. - Не забывай, кузина, меня зовут Жан-Пьер.

- До встречи, кузен.

Кузина поцеловала меня в щёку и покинула мансарду, оставив после себя лёгкий аромат духов и куда более явственное предчувствие грядущих неприятностей. И если запах туалетной воды сгинул, стоило лишь спалить в камине бумажные листы с набросками, то дурные мысли никуда не делись. Не было ни малейших сомнений, что визит сыщиков в клуб отнюдь не случайность, а лишь первый ход в игре, правила которой нам никто не удосужился объяснить.

Впрочем, так или иначе, любая игра неизменно сводится к банальному "убей или умри". Третьего не дано. Не в этой жизни.

 

 

Обсудить на форуме // Читать дальше ->

 


Купить бумажное издание: Лабиринт, Озон
Купить и скачать электронный текст на Литрес
Купить и скачать книгу в магазине Автора в форматах fb2, mobi, epub, rtf, txt
Cкачать и слушать аудиокнигу "Безликий"

 

 

Короткое лето

 


Купить: Лабиринт


Текст у Автора напрямую


Текст на Литрес


Купить: Озон

Павел Корнев. Лёд. Кусочек ЮгаЛёд.Кусочек юга

 


Купить: Лабиринт


Текст у Автора напрямую


Текст на Литрес


Купить: Озон